Иду по тротуару вдоль медленно двигающегося вечернего потока машин. Скорость у нас примерно одинаковая, так что за два квартала получается раз пять поравняться с красивой спортивной машиной, за рулём которой сидит привлекательная молодая женщина.
Машина яркая, девушка привлекательная, музыка, доносящаяся из машины, не затейливая, но громкая,— в общем, не заметить сложно.
И пешеходы, которые идут мне навстречу, замечают. И достаточно громко деляться своими наблюдениями со своими спутниками.
Вот две девушки водителя пафосной куклой назвали. Вот парень своему другу сказал, что тачка клёвая, но он бы её себе не взял. А тут двое, я даже не успел заметить кто между собой быстро договорились, что "bļaģ, mūzika piszģec".
А я иду, всё это записываю; всё, как мне кажется, прекрасно понимаю; и почему-то всё ещё вынашиваю наполеоновские планы понравиться всем. И это даже не включая громко своей музыки.
Машина яркая, девушка привлекательная, музыка, доносящаяся из машины, не затейливая, но громкая,— в общем, не заметить сложно.
И пешеходы, которые идут мне навстречу, замечают. И достаточно громко деляться своими наблюдениями со своими спутниками.
Вот две девушки водителя пафосной куклой назвали. Вот парень своему другу сказал, что тачка клёвая, но он бы её себе не взял. А тут двое, я даже не успел заметить кто между собой быстро договорились, что "bļaģ, mūzika piszģec".
А я иду, всё это записываю; всё, как мне кажется, прекрасно понимаю; и почему-то всё ещё вынашиваю наполеоновские планы понравиться всем. И это даже не включая громко своей музыки.
