Сегодня в зале тренер спросил: "кого заебало?". По-латышски спросил, но слово-то то самое. И я поднял руку. Я знал, что вопрос был про тренировку, но мне очень нужно было. Сейчас поясню.
- Ну, и что тебя заебало, Денис?
- Меня заебало быть строгим отцом.
Ну, правда. Мне звонят учителя - мой сын на тоненького заканчивает девятый класс - он не может найти какой-то сшитый худи, который надо сдать по предмету искусство и технология. Потом звонят, потому что он подрался с одноклассником, а потом потому что не пришёл сдавать математику.
А я слушаю это, и мне страшно, что сейчас вызовут моих родителей, чтобы сказать, что я плохой родитель. И, блять, мне самому 16 лет. Я грибы выращиваю для своего проекта.
И я иду со строгим еблетом, и единственное, что я могу сделать из сурового - это вырубать интернет во всем доме в 11 вечера. Ну, и смотреть немигающим взглядом. А внутри голос: "Чувак, ещё пара месяцев, пожалуйста, потерпи. Ради общего дела".
И он смотрит на меня - молодой мужчина моего роста, который две недели назад разбил нос кому-то в драке - "Мика, ну, мы тоже дрались в школе, но зачем в лицо бить?". - "Так ты же сам мне сказал, когда мне было восемь, что драки на улице заканчиваются с первого удара". И я знаю, что он может, а я нет.
И всё понятно. После девятого класса он идёт в военную школу, потому что всегда этого хотел. И что у него в компе какая-то ролевая игра, где он руководит тремя дивизиями чуваков, и они звонят ему с отчётами о проделанной работе, о работе рекрутеров, и черт знает ещё с чем. А тут эта потерянная хуюди... А там три тысячи реальных людей, готовые выполнять его виртуальные приказы.
И я такой: "я тебе отключаю интернет".
Позорище.
Потому что страшно? Потому что я при всей своей видимой ебанутости - очень удачно сидящий на жопе комформист, умеющий подстраиваться, а он другой: "Папа, давай обнимемся и помиримся?". И я такой прячу слезы и прячу слова, чтобы он не подумал, что обнимашками всё можно решить. И внутри чёткое понимание, что именно обнимашками и такими словами всё самое главное в жизни и решается.
В какой-то момент я понял, что самое главное различие между мной и им, это то, что у него есть отец, об которого можно прокачать любой скилл, получить пиздюлей (вместе или от), потом найти утешение у мамы, чуть подрости в самостоятельности, и так по кругу.
А ещё он знает самые больные места. Я знаю его места тоже, но он выгрызает свое место под солнцем, а я защищаю своё право его любить очень нежно, так как я его на самом деле люблю, но экзамены сами себя не сдадут. И поэтому опять это страшное лицо и голос пониже.
На позапрошлой неделе у них в школе была защита их годовых проектов. Мика делал игру по событиям баррикад девяносто первого года. Когда пришло время вопросов из зала, я спросил его: "почему ты решил, что в игре можно будет играть (и выигрывать) не только за защитников баррикад, но и за нападающих (омон)?". Он ответил, что хотел бы, чтобы игроки могли бы осознать, что иногда победа - это поражение. Там весь зал апплодировал после. А я сидел и по-дурацки улыбался, ведь в минуты слабости кажется, что каждая моя родительская победа - это поражение. И это очень заебало.
Спасибо за внимание.
PS.
- "Мика, знаю, что у нас мало поводов в последнее время говорить хорошие слова дург-другу, но я тебя люблю.и горжусь тобой чаще, чем ты думаешь. И радуюсь твоим успехам.и хочу им верить. И спасибо, что обнял меня вчера. Для этого нужно иметь большое смелое сердце. Вечером обниму тебя тоже."
-"Ок"
проходит пять минут, за это время во мне умирает охапка маленьких Денисов, а взрослый Денис уже заряжает пушку, чтобы защитить остатки моей гордости. Приходит второе сообщение:
-"Спасибо. Обязательно обнимемся".
Дышу. Медленно дотягиваюсь кончиком языка до своего носа. Смеюсь.
Pps. Худи нашёл
- Ну, и что тебя заебало, Денис?
- Меня заебало быть строгим отцом.
Ну, правда. Мне звонят учителя - мой сын на тоненького заканчивает девятый класс - он не может найти какой-то сшитый худи, который надо сдать по предмету искусство и технология. Потом звонят, потому что он подрался с одноклассником, а потом потому что не пришёл сдавать математику.
А я слушаю это, и мне страшно, что сейчас вызовут моих родителей, чтобы сказать, что я плохой родитель. И, блять, мне самому 16 лет. Я грибы выращиваю для своего проекта.
И я иду со строгим еблетом, и единственное, что я могу сделать из сурового - это вырубать интернет во всем доме в 11 вечера. Ну, и смотреть немигающим взглядом. А внутри голос: "Чувак, ещё пара месяцев, пожалуйста, потерпи. Ради общего дела".
И он смотрит на меня - молодой мужчина моего роста, который две недели назад разбил нос кому-то в драке - "Мика, ну, мы тоже дрались в школе, но зачем в лицо бить?". - "Так ты же сам мне сказал, когда мне было восемь, что драки на улице заканчиваются с первого удара". И я знаю, что он может, а я нет.
И всё понятно. После девятого класса он идёт в военную школу, потому что всегда этого хотел. И что у него в компе какая-то ролевая игра, где он руководит тремя дивизиями чуваков, и они звонят ему с отчётами о проделанной работе, о работе рекрутеров, и черт знает ещё с чем. А тут эта потерянная хуюди... А там три тысячи реальных людей, готовые выполнять его виртуальные приказы.
И я такой: "я тебе отключаю интернет".
Позорище.
Потому что страшно? Потому что я при всей своей видимой ебанутости - очень удачно сидящий на жопе комформист, умеющий подстраиваться, а он другой: "Папа, давай обнимемся и помиримся?". И я такой прячу слезы и прячу слова, чтобы он не подумал, что обнимашками всё можно решить. И внутри чёткое понимание, что именно обнимашками и такими словами всё самое главное в жизни и решается.
В какой-то момент я понял, что самое главное различие между мной и им, это то, что у него есть отец, об которого можно прокачать любой скилл, получить пиздюлей (вместе или от), потом найти утешение у мамы, чуть подрости в самостоятельности, и так по кругу.
А ещё он знает самые больные места. Я знаю его места тоже, но он выгрызает свое место под солнцем, а я защищаю своё право его любить очень нежно, так как я его на самом деле люблю, но экзамены сами себя не сдадут. И поэтому опять это страшное лицо и голос пониже.
На позапрошлой неделе у них в школе была защита их годовых проектов. Мика делал игру по событиям баррикад девяносто первого года. Когда пришло время вопросов из зала, я спросил его: "почему ты решил, что в игре можно будет играть (и выигрывать) не только за защитников баррикад, но и за нападающих (омон)?". Он ответил, что хотел бы, чтобы игроки могли бы осознать, что иногда победа - это поражение. Там весь зал апплодировал после. А я сидел и по-дурацки улыбался, ведь в минуты слабости кажется, что каждая моя родительская победа - это поражение. И это очень заебало.
Спасибо за внимание.
PS.
- "Мика, знаю, что у нас мало поводов в последнее время говорить хорошие слова дург-другу, но я тебя люблю.и горжусь тобой чаще, чем ты думаешь. И радуюсь твоим успехам.и хочу им верить. И спасибо, что обнял меня вчера. Для этого нужно иметь большое смелое сердце. Вечером обниму тебя тоже."
-"Ок"
проходит пять минут, за это время во мне умирает охапка маленьких Денисов, а взрослый Денис уже заряжает пушку, чтобы защитить остатки моей гордости. Приходит второе сообщение:
-"Спасибо. Обязательно обнимемся".
Дышу. Медленно дотягиваюсь кончиком языка до своего носа. Смеюсь.
Pps. Худи нашёл
