Я помню, когда познакомился с Зоей, мы стояли в её мастерской, и она рассказывала про свои картины: "вот эта была написана после моего расставания, эта про период, когда я пыталась найти себя в глазах окружающих", а через какое-то время, уже оказавшись у меня дома, я доставал с полки свидетельства своих проектов, каждый из которых был, как мне кажется, ответом на событие, которое произошло в моей жизни.
А мы тогда были похожи - оба работали на ответственных должностях в больших компаниях, и для обоих творчество было возможностью отрефлексировать то, с чем приходилось сталкиваться в "этом" мире.
С тех пор что-то изменилось. Год назад Зоя ушла с работы, позволив себе, наконец-то, замедлиться, а я наконец дорос до того, чтобы тоже выбрать человека и взять за это ответственность. И мы продолжили творить. Теперь уже в общем, остроумно обыгранном, пространстве.
Неделю назад я стоял в нашей мастерской, поделённой на две части, и, рассматривая эти почти равные половины бывшей лаборатории, где когда-то 50 лет назад преподавал мой дедушка (вот это история), увидел очень важное различие, которое вызвало во мне жгучую зависть, а потом, как водится, и стыд.
Я увидел на белой Зоиной стороне её работы. Работы, которые выросли из неё. Из новой Зои, которой ещё не было год назад. Зои, которая перестала куда-то бежать, кому-то что-то доказывать, которая остановилась и прислушалась к себе. И в ней что-то сначала едва слышно прошелестело, куда-то там в случайную сторону дало свои побеги, с которыми было вообще не понятно, что делать - помню, мы обсуждали написанные ею картины, и не могли придумать, к чему их отнести - "это вообще про что?". А теперь я видел работы, у которых есть корни, которые удержат не только картину, но и её автора, если кто-то задаст неосторожный вопрос: "кто ты?".
На своей чёрной стороне я увидел работы, которыми я отстреливаюсь от настоящего - они растут вне меня, ответом на все внешние события, в водовороте которых не остаётся места ничему , кроме эмоций. Я смотрю на неустойчивые, сиюминутные конструкции, которые уже через неделю перестают отражать мою реальность, которая формируется случайными событиями, постоянной работой в терапии, рабочими процессами, и течением моего взросления как сына и как отца. И, поэтому, они навсегда не окончены, всегда изгибаются причудливыми настройками, усложняющими оговорками, и, наконец, разрушаются под грузом собственных противоречий.
Я знаю, почему это так, и это знание заставляет меня идти дальше. Хотя, вот, сейчас из этого места, кажется, что надо просто выйти из хоровода людей и событий, выдохнуть и ответить на сакраментальный вопрос "кто я". Хотя, нет. Надо перестать его задавать и, возможно, наконец-то услышать такой живительный шелест.
А мы тогда были похожи - оба работали на ответственных должностях в больших компаниях, и для обоих творчество было возможностью отрефлексировать то, с чем приходилось сталкиваться в "этом" мире.
С тех пор что-то изменилось. Год назад Зоя ушла с работы, позволив себе, наконец-то, замедлиться, а я наконец дорос до того, чтобы тоже выбрать человека и взять за это ответственность. И мы продолжили творить. Теперь уже в общем, остроумно обыгранном, пространстве.
Неделю назад я стоял в нашей мастерской, поделённой на две части, и, рассматривая эти почти равные половины бывшей лаборатории, где когда-то 50 лет назад преподавал мой дедушка (вот это история), увидел очень важное различие, которое вызвало во мне жгучую зависть, а потом, как водится, и стыд.
Я увидел на белой Зоиной стороне её работы. Работы, которые выросли из неё. Из новой Зои, которой ещё не было год назад. Зои, которая перестала куда-то бежать, кому-то что-то доказывать, которая остановилась и прислушалась к себе. И в ней что-то сначала едва слышно прошелестело, куда-то там в случайную сторону дало свои побеги, с которыми было вообще не понятно, что делать - помню, мы обсуждали написанные ею картины, и не могли придумать, к чему их отнести - "это вообще про что?". А теперь я видел работы, у которых есть корни, которые удержат не только картину, но и её автора, если кто-то задаст неосторожный вопрос: "кто ты?".
На своей чёрной стороне я увидел работы, которыми я отстреливаюсь от настоящего - они растут вне меня, ответом на все внешние события, в водовороте которых не остаётся места ничему , кроме эмоций. Я смотрю на неустойчивые, сиюминутные конструкции, которые уже через неделю перестают отражать мою реальность, которая формируется случайными событиями, постоянной работой в терапии, рабочими процессами, и течением моего взросления как сына и как отца. И, поэтому, они навсегда не окончены, всегда изгибаются причудливыми настройками, усложняющими оговорками, и, наконец, разрушаются под грузом собственных противоречий.
Я знаю, почему это так, и это знание заставляет меня идти дальше. Хотя, вот, сейчас из этого места, кажется, что надо просто выйти из хоровода людей и событий, выдохнуть и ответить на сакраментальный вопрос "кто я". Хотя, нет. Надо перестать его задавать и, возможно, наконец-то услышать такой живительный шелест.
