И это не честно. Нельзя скрывать за топонимами имена тех людей, который создают этот Берлин для меня. Как и моя Рига это отнюдь не бастионка у канала, но те птицы, которых мы слушаем там же вместе, поедая пельмени в четыре часа утра.
И об этом надо вспоминать. Пока несёшься мимо фур по ночной Польше прочь от предсказуемого ритма рабочей недели, чтобы уже на въезде в Темпельхоф после 14 часов дороги захотелось прогуляться под утренним дождём. Выспимся в следующей жизни.
А потом город открывается своими людьми. И в какой-то момент даже кажется, что это могло произойти в любой точке земного шара с ними же, но вот уже Берлин шелестит под колёсами моего пьяного велосипеда, эхом догоняя разговоры этого вечера, укладывая своим ритмом слова в этот текст.
Мы двигаемся дальше. В телефоне несколько минут нашего маленького фильма и несколько честных и искренних объятий с благодарностью за наше общее пространство, где кабаны кушают с рук тортики, девушки катаются на крышах машин, людей таскают на простынях, и всё это с видом на город, который на мгновение мы и есть.
И об этом надо вспоминать. Пока несёшься мимо фур по ночной Польше прочь от предсказуемого ритма рабочей недели, чтобы уже на въезде в Темпельхоф после 14 часов дороги захотелось прогуляться под утренним дождём. Выспимся в следующей жизни.
А потом город открывается своими людьми. И в какой-то момент даже кажется, что это могло произойти в любой точке земного шара с ними же, но вот уже Берлин шелестит под колёсами моего пьяного велосипеда, эхом догоняя разговоры этого вечера, укладывая своим ритмом слова в этот текст.
Мы двигаемся дальше. В телефоне несколько минут нашего маленького фильма и несколько честных и искренних объятий с благодарностью за наше общее пространство, где кабаны кушают с рук тортики, девушки катаются на крышах машин, людей таскают на простынях, и всё это с видом на город, который на мгновение мы и есть.
