Мы с Микой стоим перед воротами его старой пекинской школы. В руках пакеты со сладостями для одноклассников и подарок для учительницы. Из-за забора на нас смотрят трое новых охранника, которые не помнят Микаэля с прошлого года. Три амбала с оружием в кобуре смотрят и молчат. Дальше с моих слов и на уровне моего понимания:
М: говорит что-то по-китайски.
О: отвечают что-то по-китайски.
Я: Do you speak English?
М: говорит что-то по-китайски.
Охранники приоткрывают ворота в школу.
М: говорит что-то по-китайски и шагает внутрь
О: окликают Мику по-китайски и кивают в мою сторону головой.
М: отвечает охранникам по-китайски и бросает мне "Папа, я выйду через полтора часа".
Даже мой журнал Rīgas Laiks, который я следующий час читал на скамейке в сквере напротив (а в школу меня не пустили, естественно), не смог сбалансировать тот крен, который был придан моему эго за те две минуты позорного молчания. В голове прекрасная смесь гордости и интеллектуальной пробоины, которая может быть заделана только лишь экспресс курсами китайского. Вызов принят.
М: говорит что-то по-китайски.
О: отвечают что-то по-китайски.
Я: Do you speak English?
М: говорит что-то по-китайски.
Охранники приоткрывают ворота в школу.
М: говорит что-то по-китайски и шагает внутрь
О: окликают Мику по-китайски и кивают в мою сторону головой.
М: отвечает охранникам по-китайски и бросает мне "Папа, я выйду через полтора часа".
Даже мой журнал Rīgas Laiks, который я следующий час читал на скамейке в сквере напротив (а в школу меня не пустили, естественно), не смог сбалансировать тот крен, который был придан моему эго за те две минуты позорного молчания. В голове прекрасная смесь гордости и интеллектуальной пробоины, которая может быть заделана только лишь экспресс курсами китайского. Вызов принят.
