Я ничего не понимаю в женщинах. Ни-че-го. Поэтому при первом приближении мне всё равно. Я играю свою роль, я провоцирую, провоцирую, провоцирую. Фильтры работают, для кого-то я становлюсь гей-другом, кто-то становится моей старшей сестрой или, о, нет, мамой, но кто-то, пробившись через эти мои заграждения бурной деятельности, словесных завес и бесконечного хвастовства, входит в резонанс с градиентом беспечного счастья - вселенской тоски, слева-направо в моём правом глазу, улыбается мне ровно наоборот, вызывая меня на дуэль характеров. И после продолжительного боя, устало дыша, оказавшись сверху и снизу, даёт мне свою руку. А иногда и язык. А иногда не подпускает на выстрел, чтобы станцевать свой танец. Но я-то знаю. Но мы-то знаем.
И в этот момент нет той, которую я не понимаю, нет той, которую я боюсь. Но есть резонируемое поле пространства игры. И любая эмоция, и даже слёзы, считаются тут победой. Хотя бы над собственным страхом.
И в этот момент нет той, которую я не понимаю, нет той, которую я боюсь. Но есть резонируемое поле пространства игры. И любая эмоция, и даже слёзы, считаются тут победой. Хотя бы над собственным страхом.
